Пожертвовать

Собираем на добрые дела

×

Возможна ли когда-либо свобода религии в России?

Леонид Севастьянов — исполнительный директор православного фонда святителя Григория Богослова в Москве. Статья опубликована в европейской газете. Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.

Мне повезло родиться в семье диссидентских старообрядцев. Поэтому мое восприятие свободы религии — не теоретическая абстракция, а плод личного опыта.

Старообрядцы были самой преследуемой религиозной группой в истории России. Даже страшные притеснения евреев в средние века часто бледнеют рядом с историями об угнетении старообрядцев в Российской империи, где они никогда не были ни «инопланетянами», ни иммигрантами.

В конце 17-го века власти не редко практиковали сжигание деревень старообрядцев со всеми их жителями, включая женщин и детей. Официальная контролируемая государством Православная церковь также принимала участие в этих зверствах: в документах, подписанных патриархами Никоном и Адрианом, содержались требования казнить старообрядцев.

Вплоть до Революции 1917 года русские старообрядцы были лишены гражданских прав и свобод. Им было разрешено жить и иметь свои молитвенные дома только возле чумных ям, и любое публичное исповедание веры с их стороны немедленно влекло за собой наказание, то есть арест и заключение в тюрьме или каторга. По этой причине старообрядцы с одной стороны, оказались в самоизоляции, что позволило им выработать эффективную экономическую модель и участвовать в установлении капитализма в России. К 1917 году около 70% капитала России контролировалось старообрядцами. Однако в целом враждебная обстановка вынуждала их финансировать революционные процессы в 1905 и 1917 годах.

Согласно их концепции, победа демократической революции была гарантией религиозной свободы в России. Однако вскоре после прихода к власти в феврале 1917 года старообрядцы в лице их общественных деятелей, таких как Александр Гучков , Павел Рябушинский и Александр Коновалов , утратили свою власть из-за отсутствия политического опыта и, как следствие, Россия погрузилась в кровопролитную советскую эпоху.

В советских школах ни я, ни мои многочисленные братья и сестры никогда не вступали в пионеры или Комсомол, Коммунистический союз молодёжи. В то время это было довольно редким явлением, в истории школы был только один или два случая — когда учителя спрашивали меня, почему я не хочу стать пионером, я всегда отвечал «из-за атеистической пропаганды Коммунистической партии», а также, «потому что членам этих двух организаций не было позволено верить в Бога».

Теперь я бы предпочел не говорить о унижении, которому подвергли меня школьные учителя и одноклассники из-за нательного креста, который я надевал вместо красного пионерского платка. Мое глубокое недовольство советским режимом коренится в этих детских воспоминаниях. Несмотря на все запреты на ношение нательного креста, я никогда не снимал его …

Когда я читаю рукописи, написанные старообрядцами Российской империи, я вижу, что они так же были недовольны царским режимом, как я и возмущаюсь советскими властями. И это негодование было вызвано не каким-либо «классовым антагонизмом» или законом о крепостном праве, а только преследованием старообрядцев и отсутствием религиозной свободы.

Борьба за эту свободу была лейтмотивом старообрядческой политики на протяжении веков. Старообрядцы были прогрессивным слоем российского общества, потому что именно этот слой породил понимание важности религиозной мотивации социального и экономического поведения отдельных лиц и сообществ.

Религиозная свобода, а не навязывание «универсально обязательной» модели религиозного поведения, является основой подлинного, а не банально ложного патриотизма. Истинный верующий в Бога, независимо от его религиозной принадлежности, является патриотом страны, в которой он живет, при условии, что религиозная свобода там не подавляется.

Старообрядчество представляет собой сложную идеологическую и социальную структуру, в которой конкретные сообщества и их интересы доминируют над принципом иерархии. Одно сообщество может принять иерархию, а другое — нет; одно сообщество может иметь «австрийское» духовенство, в то время как другое может принимать священников из установленной церкви, а третье сообщество может считать иерархию ненужной и состоящей только из мирян.

Все эти общины могут считать друг друга еретиками, но в истории никогда не было ни одного случая, когда одна община старообрядцев стремилась закрыть храмы или запретить деятельность другой общины. Даже сейчас любое требование закрыть храм другой религиозной группы или любую борьбу против общин другой веры является абсолютным табу для старообрядцев. Я родился и вырос в городе Ростове-на-Дону, где на одной улице было два старообрядческих храма и две синагоги. (в начале XX века. прим. Ред.)

Запрещенные Свидетели Иеговы и пятидесятники иногда посещали нашу семью. Насколько я помню, некоторые из наших прихожан оставили нас и присоединились к иноверным, но я никогда не слышал, чтобы кто-либо из старообрядцев призывал государство ограничивать деятельность других религиозных групп или даже выражал внутреннее желание побудить государство принять такие меры и действия.

Я верю в конкуренцию. Здоровая конкуренция лежит в основе божественного макрокосмоса. Верующий должен уметь конкурировать и доказывать свою полезность и незаменимость для общества.

По моему мнению, история старообрядчества была «альтернативной» историей России, которая почти стала реальностью в феврале 1917 года. Если бы старообрядцы сохранили власть в 1917 году, мы бы жили не только в другой России, но и в другом мире — мире свободы и взаимного уважения. Однако я уверен, что старообрядческий подход к свободе вероисповедания является исконно русским.

В этом и заключается наша русская идентичность, а история старообрядцев — подлинная история России.

← Назад к намедни